Как Дед Пухто нашёл единомышленника по вторичному использованию мусора
Однажды дед Пухто пришёл на свалку ни свет ни заря. День обещал быть удачным: вчера он приметил несколько крепких досок, из которых хотел смастерить полку для мастерской. Но, обойдя знакомую кучу строительного мусора, он удивлённо почесал затылок.
— Странно... Были ведь доски. Хорошие, сухие.
Он огляделся, заглянул под старый шифер и зачем-то пнул пластиковую бутылку. Но вскоре успокоился, подумав о том, что новый завоз случится уже в эту пятницу. И, если повезёт, доски будут.
По дороге домой Дед Пухто заехал в автолавку. Там его как будто дожидалась Степановна, бывшая почтальонша. Как всегда, у неё для Пухто была наготове новость.
— Представляешь, столетняя бабушка строиться начала! — вместо приветствия сказала Степановна.
Пухто задумчиво оглядел небогатый ассортимент автолавки и попросил продавщицу отвесить ему килограмм пряников.
Он принялся расспрашивать про бабашку, но вездесущая Степановна, которая в деревне выполняла роль информбюро, почему-то не знала даже её имени.
— Мы её столетней бабушкой зовём, — пожала плечами Степановна. И добавила:
— Живёт как затворница. Не очень общительная.
Степановна принялась расспрашивать про внучку, но Пухто не хотелось задерживаться. Он решил разыскать загадочную долгожительницу, чтобы предложить помощь.
Подъехав к небольшому дому с покосившимся забором, он увидел невысокую женщину в зелёном шерстяном платке. Она примеряла доску к деревянному каркасу.
— Здравствуйте! — окликнул Пухто. — Это вы со свалки доски забрали?
Женщина выпрямилась, улыбнулась и совершенно спокойно ответила:
— Я. Хорошие доски были!
— Так это вас в деревне столетней бабушкой называют? — спросил Дед Пухто.
Женщина тихо рассмеялась.
— Ну уж нет. До ста мне ещё идти и идти. Восемьдесят два всего исполнилось.
— А говорят — сто.
— Пусть говорят!
Пухто кивнул. Перед ним стояла вовсе не дряхлая старушка, а крепкая, сухонькая женщина с живыми любопытными глазами. Рядом с ней на земле лежали аккуратно сложенные кирпичи, куски шифера и те самые доски, которые он присмотрел для себя.
— Строитесь? — спросил он.
— Курятник расширяю. Вернее, сарай к нему пристраиваю. Куры тоже жить хотят по-человечески.
Пухто оглядел постройку. Всё было сделано на совесть. Старые доски идеально подогнаны друг к другу.
— И всё со свалки?
— Конечно. А где ещё? Там половина деревни могла бы построиться. На всех бы хватило.
Они присели на лавочку у дома.
— Всю жизнь так? — спросил Пухто.
Бабушка, которую, как выяснилось, звали Таисия, кивнула.
— Всю жизнь. Муж рано умер. Одна детей растила. И давно поняла, что старые вещи становятся мусором только тогда, когда человек не видит их нового назначения.
Дед Пухто задумался. Эти слова показались ему очень знакомыми. Сколько раз он говорил то же самое соседям в деревне!
— А дети помогают? — поинтересовался Пухто.
Таисия улыбнулась без тени обиды.
— Детей у меня пятеро. Хорошие дети. Просто жизнь разбросала кого куда. Двое на Дальнем Востоке, одна — в Канаде, один — в Германии, а младшая — в Африке!
— Далеко… — покачал головой Пухто.
— Ничего, связь есть… Она там не отдыхает, а работает. Врачи без границ — слышал такую организацию?
Пухто кивнул, всё больше проникаясь уважением к собеседнице. И пока она рассказывала о себе, он украдкой посмотрел на ее мозолистые руки.
— Не тяжело одной? — спросил Пухто
— Иногда тяжело. Но унывать ещё тяжелее, — ответила Таисия. — Пока что-нибудь мастеришь, за огородом ухаживаешь или курятник обустраиваешь — день проходит интересно. А если сидеть и считать свои годы, они только быстрее бегут.
Они ещё долго разговаривали. Таисия рассказывала, как из обрезков труб смастерила насесты для кур, из старых окон — теплицу, а из выброшенной двери — стол для летней кухни. Дети приезжают нечасто, но, когда собираются вместе, за этим столом можно посидеть в саду всей семьёй.
Возвращаясь домой, дед Пухто думал не о пропавших досках. Он понял, что всё это время ошибался, считая себя и Чинилкина единственными людьми в деревне, которые умеют создавать что-то новое из старых вещей. И хотя деревенские с удовольствием принимали вещи, которые Дед Пухто привозил, сами они редко наведывались на полигон ТБО.
И вот оказалось, он был не первым. Задолго до него эту тропинку на свалку протоптала неунывающая женщина. Таисия не слушала подкастов и лекций об осознанном потреблении. Она просто прожила трудную жизнь и научилась надеяться только на себя. И знала, что всё необходимое найдётся. Как те доски.
С тех пор Дед Пухто, приходя на свалку, совсем не расстраивался, если чего-то не находил.
Он только улыбался и думал:
— Значит, опять Таисия меня опередила.
И радовался, что кто-то находит выброшенным вещам новое применение.
Однажды дед Пухто пришёл на свалку ни свет ни заря. День обещал быть удачным: вчера он приметил несколько крепких досок, из которых хотел смастерить полку для мастерской. Но, обойдя знакомую кучу строительного мусора, он удивлённо почесал затылок.
— Странно... Были ведь доски. Хорошие, сухие.
Он огляделся, заглянул под старый шифер и зачем-то пнул пластиковую бутылку. Но вскоре успокоился, подумав о том, что новый завоз случится уже в эту пятницу. И, если повезёт, доски будут.
По дороге домой Дед Пухто заехал в автолавку. Там его как будто дожидалась Степановна, бывшая почтальонша. Как всегда, у неё для Пухто была наготове новость.
— Представляешь, столетняя бабушка строиться начала! — вместо приветствия сказала Степановна.
Пухто задумчиво оглядел небогатый ассортимент автолавки и попросил продавщицу отвесить ему килограмм пряников.
Он принялся расспрашивать про бабашку, но вездесущая Степановна, которая в деревне выполняла роль информбюро, почему-то не знала даже её имени.
— Мы её столетней бабушкой зовём, — пожала плечами Степановна. И добавила:
— Живёт как затворница. Не очень общительная.
Степановна принялась расспрашивать про внучку, но Пухто не хотелось задерживаться. Он решил разыскать загадочную долгожительницу, чтобы предложить помощь.
Подъехав к небольшому дому с покосившимся забором, он увидел невысокую женщину в зелёном шерстяном платке. Она примеряла доску к деревянному каркасу.
— Здравствуйте! — окликнул Пухто. — Это вы со свалки доски забрали?
Женщина выпрямилась, улыбнулась и совершенно спокойно ответила:
— Я. Хорошие доски были!
— Так это вас в деревне столетней бабушкой называют? — спросил Дед Пухто.
Женщина тихо рассмеялась.
— Ну уж нет. До ста мне ещё идти и идти. Восемьдесят два всего исполнилось.
— А говорят — сто.
— Пусть говорят!
Пухто кивнул. Перед ним стояла вовсе не дряхлая старушка, а крепкая, сухонькая женщина с живыми любопытными глазами. Рядом с ней на земле лежали аккуратно сложенные кирпичи, куски шифера и те самые доски, которые он присмотрел для себя.
— Строитесь? — спросил он.
— Курятник расширяю. Вернее, сарай к нему пристраиваю. Куры тоже жить хотят по-человечески.
Пухто оглядел постройку. Всё было сделано на совесть. Старые доски идеально подогнаны друг к другу.
— И всё со свалки?
— Конечно. А где ещё? Там половина деревни могла бы построиться. На всех бы хватило.
Они присели на лавочку у дома.
— Всю жизнь так? — спросил Пухто.
Бабушка, которую, как выяснилось, звали Таисия, кивнула.
— Всю жизнь. Муж рано умер. Одна детей растила. И давно поняла, что старые вещи становятся мусором только тогда, когда человек не видит их нового назначения.
Дед Пухто задумался. Эти слова показались ему очень знакомыми. Сколько раз он говорил то же самое соседям в деревне!
— А дети помогают? — поинтересовался Пухто.
Таисия улыбнулась без тени обиды.
— Детей у меня пятеро. Хорошие дети. Просто жизнь разбросала кого куда. Двое на Дальнем Востоке, одна — в Канаде, один — в Германии, а младшая — в Африке!
— Далеко… — покачал головой Пухто.
— Ничего, связь есть… Она там не отдыхает, а работает. Врачи без границ — слышал такую организацию?
Пухто кивнул, всё больше проникаясь уважением к собеседнице. И пока она рассказывала о себе, он украдкой посмотрел на ее мозолистые руки.
— Не тяжело одной? — спросил Пухто
— Иногда тяжело. Но унывать ещё тяжелее, — ответила Таисия. — Пока что-нибудь мастеришь, за огородом ухаживаешь или курятник обустраиваешь — день проходит интересно. А если сидеть и считать свои годы, они только быстрее бегут.
Они ещё долго разговаривали. Таисия рассказывала, как из обрезков труб смастерила насесты для кур, из старых окон — теплицу, а из выброшенной двери — стол для летней кухни. Дети приезжают нечасто, но, когда собираются вместе, за этим столом можно посидеть в саду всей семьёй.
Возвращаясь домой, дед Пухто думал не о пропавших досках. Он понял, что всё это время ошибался, считая себя и Чинилкина единственными людьми в деревне, которые умеют создавать что-то новое из старых вещей. И хотя деревенские с удовольствием принимали вещи, которые Дед Пухто привозил, сами они редко наведывались на полигон ТБО.
И вот оказалось, он был не первым. Задолго до него эту тропинку на свалку протоптала неунывающая женщина. Таисия не слушала подкастов и лекций об осознанном потреблении. Она просто прожила трудную жизнь и научилась надеяться только на себя. И знала, что всё необходимое найдётся. Как те доски.
С тех пор Дед Пухто, приходя на свалку, совсем не расстраивался, если чего-то не находил.
Он только улыбался и думал:
— Значит, опять Таисия меня опередила.
И радовался, что кто-то находит выброшенным вещам новое применение.
